Об английском праве в российских судах
Заключение договоров по английскому праву было распространённом явлением по ряду причин. Во-первых, на глобальной арене за английским правом закрепилось роль «права международной торговли» – примерно как за английским языком закрепился статус языка международного общения. Во-вторых, на региональной арене - при формировании нового российского государства и начала интеграции России в мировую экономику именно английские и американские юридические фирмы принесли свои высокие стандарты – и свое право.
На более практичном уровне – молодое российское право не имело нужных инструментов, а судебная система оставляла желать лучшего. Как следствие – не только крупные международные сделки, но и подавляющее число локальных сделок заключались по английскому праву – с выбором международных арбитражных центров или даже английских государственных судов. Ситуация начала меняться в 2014 году, когда Россия в первый раз столкнулась с санкциям. Примерно тогда же была проведена масштабная реформа ГК, давшая нужные инструменты, и количество сделок по английскому праву в локальном контексте стало снижаться, а роль российского права – расти.
Тем не менее, количество локальных сделок, заключённых по английскому праву все еще велико, а международные сделки всё также подчиняются иностранному праву. Отдельная категория сделок – это акционерные соглашения, заключенные по английскому праву. Действие таких инструментов может длиться десятилетиями. Сейчас российские стороны такого соглашения – а в некоторых случаях к таким отнесутся все участники соглашения – оказались в интересном положении, когда фактически они не знают, подлежат ли их права судебной защите, и смогут ли они найти юристов, готовых взяться за дело.
О санкциях и выборе права
Использовать иностранное право в российских судах исторически было сложно, а в подавляющем большинстве случаев и не нужно. В региональном контексте, после реформы ГК российское правлю получило необходимые инструменты, и стремление заключить сделку по иностранному праву диктовалось либо поиском независимого суда или арбитражного института, либо – необходимостью «соломонова решения» в части выбора права международном контексте. Первый подкласс событий давал неожиданные результаты – например, сформировалась практика выбора российского права в сочетании с независимым международным арбитражным центром.
Как следствие, проблема применения иностранного права российскими судами не стоит остро на повестке дня. В тех редких случаях, когда это релевантно, основная проблема заключалась в установлениями содержания норм иностранного права, что требовало участие экспертов в соответствующей правовой системе. В данный момент привлечение экспертов – это непросто с практической точки зрения.
Остро стоит проблема применения российского права российскими судами, и, как частный случай, проблема признания и исполнением иностранных судебных и арбитражных решений в РФ. А применение иностранного права в российских судах и раньше было весьма экзотичным.
Действительно, на фоне санкционной политики целого ряда стран в российских судах уже зазвучали идеи об отказе признания и исполнения решений вынесенных в так называемых недружественных странах. Конечно, выбор юрисдикции в стране, не попавшей в список недружественных, существенно увеличивает шансы на успешное признание и исполнение такого решения в российском суде. Но это – вопрос будущих контрактов. А серьезная и трудно разрешимая проблема связана с уже заключенными контрактами, где выбор юрисдикции уже сделан и чтобы его изменить, сторонам необходимо передоговариваться. Очевидно, что на стадии конфликта вероятность того, что обе стороны будут готовы к изменению выбранной юрисдикции, невелика.
О судах с уходящими компаниями
Предъявлять иски к уходящим из России компаниям можно и нужно как на территории РФ, так и за рубежом. «Исход» западных компаний может дать основания для целого ряда исков, поскольку далеко не во всех случаях такие выходы совершались юридически корректными методами и российским партнером был причинён значительный ущерб.
Выбирать стратегию имеет смысл делать с четким пониманием, каковы шансы на исполнение решения против таких компаний. Одно дело, когда требование адресовано дочерней компании, зарегистрированной в России и, что еще более важно, имеющей соответственные активы в России. Совсем другое – предъявление иска к иностранному юридическому лицу. Такой иск может быть рассмотрен как российским, так и иностранным судом в зависимости от особенностей ситуации.
Если будет получено решение российского суда, шансы на его исполнение за границей выглядят весьма неоднозначно. Такие решения исполняются при условии, что у России заключен договор о взаимном признании и приведении в исполнение судебных решений. Такие соглашения заключены далеко не со всеми странами, а значит, их исполнение возможно по доброй воле соответствующего иностранного суда. Очевидно, что в современных реалиях ожидать такой доброй воли вряд ли оправданно.
А вот предъявление требования в иностранный суд во многих случаях может казаться неоправданно сложным и рискованным занятием.
Тем не менее, я глубоко убеждена что право это фундаментальная основа человеческого общества и даже «отмененное» в какой-то временной зоне право – включая право на защиту – будет восстановлено, и суды вернуться к выполнению своей роли – роли силы, сдерживающей и балансирующей исполнительную власть. Отказ крупнейших фирм от работы с русскими клиентами мне не кажется трагичным – это даст возможность более гибким, молодым и смелым взяться за сложную работу и помочь судам установить справедливую компенсацию пострадавшим сторонам.
Сейчас сложно сказать, вернется ли доверие к иностранным судам в целом. В условиях отсутствия альтернатив хорошей опцией было бы направить внимание внутрь страны и обеспечить создание независимых судов, способных закрыть не только локальные потребности, но и позволить российскому праву выйти на уровень регионального инструмента, используемого для международных сделок с участием российских участников.